Теперь Гоц не умом, а сердцем понял, что тревожный маячок существует вовсе не для того, чтобы инспектор мог следить, где шатается человек, затесавшийся в заповедную зону. Был бы сейчас маячок с собой, в полминуты можно было бы активизировать аварийный сигнал, и услужливая автоматика немедленно взбудоражит всю колонию. Только кто мог подумать, что здесь, в собственной вотчине ему может понадобиться помощь спасателей? -- Гоц подозрительно захлюпал носом, поднялся, кроша непрочный сланец, и вновь двинулся по карнизу, выискивая место, где оставалась хотя бы малейшая возможность спуститься вниз. Не было такого места, и верёвки с собой не взято, и крючьев, о которых Гоц лишь в книжках читывал... а позади наклонной площадки тропа постепенно сходила на нет, так что даже вперёд, вслепую было бы не пройти.

Бесцельно побродив по карнизу, Гоц вернулся на прежнее место, снова уселся, глядя вниз, где валялась туша виновника всех неприятностей. И ведь в отчёте придётся писать, что в ущелье погибла самка бюфтона... попала под камнепад. Ой, неловко-то как!..

Время ползло издевательски медленно, выматывая душу и испытывая на прочность терпение. Хотелось пить, мучительно казалось, что фильтр уже забился слюдянистыми крылышками мошкары и дышать становится всё труднее. Есть тоже хотелось, хотя обеденное время прошло только-только, а в обычной жизни Аниэль Гоц не страдал избытком аппетита. Это всё от ожидания: сидишь без дела, вот и мерещится чёрт знает что... Интересно, когда его хватятся? То есть, не его, конечно, а флаер. Никифоров мужик хозяйственный, он живо заметит, что аэроплан не в ангаре стоит, а брошен у входа в ущелье.