-- Сволочь ты, -- тоскливо сказал Гоц.

-- Ну вот, чуть что, так и сволочь. Я же тебя спасаю. Не хочешь, не подписывай, -- полетели рапорт составлять.

-- А почему тут написано, что бюфтон -- самец?

-- Тебе нужны разбирательства из-за убитой самки? Мне -- нет. Самку я даже с твоим разрешением убивать не стану.

Аниэль Гоц вздохнул, прижал лист к прозрачной лобовой броне флаера и, проклиная всё на свете, подписал бумагу услужливо поданной ручкой.

-- На каждой странице распишись, -- напомнил Сагит.

-- Всё равно я тебя поймаю! -- истово пообещал Гоц.

-- Лови, -- согласился Сагит, распахивая дверцу. -- Только смотри, как

бы снова где-нибудь не завязнуть. Второй раз могу и не поспеть

вовремя.

Яичницу Сагит накрыл колпаком из частой стальной сетки и с тарелкой в руках вышел на улицу. Его слегка пошатывало после бессонной ночи, но всё же Сагит был доволен: он успел сделать всё и теперь можно было, не торопясь, проверить пару предположений. Одно предположение касалось насекомых, а второе -- души человеческой.

Тарелку Сагит поставил на приступку крыльца, а сам уселся рядом. Привлечённые вкусным запахом немедленно слетелись слепни, стрекалки и всякие иные мухи. Но больше всего в этот ранний час было комаров. Насекомые облепили сетку густым шевелящимся слоем, но частая сеточка не пускала их к пище. Сагит терпеливо ждал, поглядывая в смотровой глазок, без которого, пожалуй, сквозь сетку и не заглянуть было бы. Вот, наконец, один особо тощий комаришка, сложившись чуть не вчетверо, протиснулся сквозь ячею, расправил крылышки и уселся на край глазуньи. Тщедушное брюшко раздавалось на глазах, ощутимо отсвечивая жёлтым.